Студия cоциального проектирования 2 ГА. Социальные и благотворительные проекты. Готовые решения и на заказ.

Архив рубрики «Горячая линия»

Вопрос непростой. Однако ответ на него скорее утвердительный. Да, общаться. Недавно мы разговаривали с выпускником детского дома в Нижнем Новгороде. Так на вопрос: «Где родители?» Он ответил: «Их нет. Я от них отказался». «То есть они умерли?». «Нет. Их просто нет. Я отказался от них на суде». «Зачем?». «Так сказал сделать социальный педагог». Не знаю, какие благородные мотивы двигали специалистом, но в результате у взрослого 20-летнего парня в голове и сердце пустота в том месте, которе отвечает за родителей. История, которая будет описана позже началась на одной из наших консультаций... 

Если речь заходит о родителях детей-сирот, говорят, как правило, о том какие они плохие и безответственные, бесчеловечные, лишенные родительских инстинктов и т.д.

Но мало кто думает, что они, тем не менее, РОДИТЕЛИ! Они — самое первое, главное и важное, что есть у ребенка, не смотря ни на что! Когда мы собирались в эту поездку, я рассказывала об этом друзьям и коллегам. Ни от одного человека я не услышала слова одобрения. Люди уверенны, что если у мамы с папой отобрали ребенка, лишили их родительских прав, то и встречаться с ними не обязательно. Зачем? Они ведь плохие! Они больные, пьяные, безответственные, нищие и т.д. У ребенка будет шок! Прочитать остальную часть записи »

Человек без семьи — что дерево без корней.

Родители бывают разные — есть и такие, от которых детей приходится спасать. Но если ребенка можно забрать из семьи, поместив в социальное учреждение, то память о родителях и мечты о встрече с родной семьей у него не заберешь. Многие сироты после выпуска из интерната начинают разыскивать своих кровных родственников. О том, чем важны эти поиски и какую роль играют «родители, которых нет» в жизни ребенка-сироты, — наша беседа с Александром Гезаловым, известным общественным деятелем и храмостроителем, лауреатом многочисленных наград, автором книги «Соленое детство» и — бывшим детдомовцем.

Корр. — Александр, почему это так важно для сироты — найти людей, которые так и не стали его близкими?

А.Г. — Это нормально, когда дети ищут свои корни. Вопрос «Кто мои родители? Где они? Как живут?» — для ребенка-сироты один из самых важных. Или даже такой вопрос: «А похож ли я на них?». В детском доме этот вопрос вопросов всегда безмолвно висит между стен, он преследует ребенка в школе, в летнем лагере, на улице. И в голове выпускника он звенит, как у Высоцкого: «Кто меня там встретит, кто меня обнимет, и какие песни мне споют?». Прочитать остальную часть записи »

Недалеко от села Константиново, родины поэта Сергея Есенина, вот уже 12 лет действует православный лагерь «Державный». На наши вопросы о лагере отвечает заместитель директора лагеря, член Православного Братства Святителя Филарета Московского, Вице-президент Благотворительного Фонда «Филарет» Алексей Артурович Газарян.

— А правда, что этот лагерь вашему Братству передал сам Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II?

Это действительно так. Более десяти лет назад особым распоряжением ушедший уже от нас, но всегда пребывающий незримо рядом, Партриарх Алексий II передал тогда еще недостроенный лагерь нашему Братству, указав «для отдыха детей из православных семей и воскресных школ». С тех пор шаг за шагом мы и развиваемся, послушно исполняя наказ первоиерарха. Прочитать остальную часть записи »

О том, что количество сирот со временем увеличится в разы, общественность говорила давно. Ситуация постоянно ухудшается не только из-за принятия нового закона об опеке и попечительстве, но и из-за того, что институт семьи очень быстро разрушается. Системы поддержки семей как не было, так и нет, и в результате кризисная семья стала главным поставщиком детей в детские дома. Тысячи детей как свежие пирожки поступают в сиротские учреждения.

В детских домах живет новый тип сирот — сирот при живых родителях. Еще недавно волновавшиеся о закрытии детские дома слегка успокоились: работы теперь у них много и надолго.

Говорила общественность и о возвратах сирот из приемных и усыновленных семей обратно в казенную систему — ведь тысячи сирот возвращены уже в детские дома, и это не предел. А ведь от них отказываются благополучные по меркам опеки и детского дома семьи. Дети уже привыкли к тому, что их бросают: таких историй уже тысячи. Проблема адаптации сирот ушла на второй план: теперь этот вопрос перекрывается вопросом спасения детей от нерадивых усыновителей. Теперь главное — не дать сирот в руки усыновителей, боясь возврата. Эта позиция очень удобна для того, чтобы не дать сиротам обрести новые семьи. Прочитать остальную часть записи »

На дворе 1976 год. Весна раньше была не такая скупая, как нынче. Помню, как по мощным защитным суздальским валам резво текли куда-то вниз светлые ручьи. Мы помогали им, расталкивали снег, грязь, пуская «спичечные кораблики» или пустые пачки модных тогда сигарет «Прима». Мы были беззаботны, в школу можно было ходить уже реже, улица цвела и пахла, проталины звали на футбол, свежий весенний ветерок бередил душу и манил вдаль. К тому же мы знали, что совсем скоро будет «Паска», как мы между собой называли весенний церковный праздник.

В Суздале тогда был открыт только один храм — за белой стеной библиотеки, недалеко от «Вечного огня». Из детского дома туда ходил, вернее, нет — захаживал только я. Мало кто знал об этих визитах (в детском доме о них так и не узнали, «стучать» у нас было не принято). Это была моя тайна. Я шел в храм не потому, что был верующим или хотел получить вкусных просфорок, просто там было иначе, нежели в детском доме. Мне тогда было совсем мало лет, и я очень плохо понимал, зачем нужен этот дом с крестами и колокольня рядом с ним. Но каждый раз, возвращаясь из школы, проходил именно мимо этого храма. Там меня принимали по-доброму, бабушки заговаривали со мной. Я, конечно, молчал в ответ, но мне было приятно, что меня замечают. Видимо, за этим вниманием и теплом я и шел в церковку. И сейчас, приезжая в Суздаль, я прихожу к белокаменным стенам это старинной церкви.